Неточные совпадения
Папаша был статский полковник и уже почти губернатор; ему только оставался всего один какой-нибудь шаг, так что все к нему ездили и
говорили: «Мы вас уж так и считаем, Иван Михайлыч, за нашего губернатора».
— Дай же отряхнуться,
папаша, —
говорил несколько сиплым от дороги, но звонким юношеским голосом Аркадий, весело отвечая на отцовские ласки, — я тебя всего запачкаю.
Вот и вышла тогда первая моя штука: встречаю я Агафью Ивановну, с которой всегда дружбу хранил, и
говорю: «А ведь у
папаши казенных-то денег четырех тысяч пятисот рублей нет».
Испугалась ужасно: «Не пугайте, пожалуйста, от кого вы слышали?» — «Не беспокойтесь,
говорю, никому не скажу, а вы знаете, что я на сей счет могила, а вот что хотел я вам только на сей счет тоже в виде, так сказать, „всякого случая“ присовокупить: когда потребуют у
папаши четыре-то тысячки пятьсот, а у него не окажется, так чем под суд-то, а потом в солдаты на старости лет угодить, пришлите мне тогда лучше вашу институтку секретно, мне как раз деньги выслали, я ей четыре-то тысячки, пожалуй, и отвалю и в святости секрет сохраню».
— Ну, я не знаю,
папаши нет. Да зайдите, пожалуйста, — опять позвала она его из маленькой передней. — А то обратитесь к помощнику, он теперь в конторе, с ним
поговорите. Ваша как фамилия?
Папашу оставляли в покое, занимались музыкой, играли, пели — даже не брали гулять, потому что (я
говорю тебе это по секрету, и весь Петербург не иначе, как на ухо, повторяет этот секрет), когда карета твоей кузины являлась на островах, являлся тогда и Милари, верхом или в коляске, и ехал подле кареты.
И Милорд залаял басом: «Гав! гав!» Оказалось, что мальчиков задержали в городе, в Гостином дворе (там они ходили и все спрашивали, где продается порох). Володя как вошел в переднюю, так и зарыдал и бросился матери на шею. Девочки, дрожа, с ужасом думали о том, что теперь будет, слышали, как
папаша повел Володю и Чечевицына к себе в кабинет и долго там
говорил с ними; и мамаша тоже
говорила и плакала.
— Что-о папаша-а? — оглушительно закричал дед. — Что еще будет? Не
говорил я тебе: не ходи тридцать за двадцать? Вот тебе, — вот он — тонкий! Дворянка, а? Что, дочка?
И она действительно
говорила серьезно: вся даже покраснела и глаза блистали.
Папаша осекся и испугался, но Лизавета Прокофьевна сделала ему знак из-за Аглаи, и он понял в нем: «Не расспрашивай».
— Дома, все, мать, сестры, отец, князь Щ., даже мерзкий ваш Коля! Если прямо не
говорят, то так думают. Я им всем в глаза это высказала, и матери, и отцу. Maman была больна целый день; а на другой день Александра и
папаша сказали мне, что я сама не понимаю, что вру и какие слова
говорю. А я им тут прямо отрезала, что я уже всё понимаю, все слова, что я уже не маленькая, что я еще два года назад нарочно два романа Поль де Кока прочла, чтобы про всё узнать. Maman, как услышала, чуть в обморок не упала.
— Смешная Аглая, — заметила она вдруг, — останавливает меня и
говорит: «Передайте от меня особенное, личное уважение вашим родителям; я наверно найду на днях случай видеться с вашим
папашей». И этак серьезно
говорит. Странно ужасно…
Я про
папашу не
говорю, с него нечего и спрашивать.
— Да, помните, еще батюшка проповедь
говорил… о мздоимцах…
Папаша! что такое за слово: «мздоимцы»?
И вот, чтобы получить Сережино содействие, с обеих сторон употребляется давление. Со стороны
папаши оно заключается в том, что он от времени до времени награждает Сережу тычками и
говорит...
— Потеха! — сказал о. Христофор и махнул рукой. — Приезжает ко мне в гости старший сын мой Гаврила. Он по медицинской части и служит в Черниговской губернии в земских докторах… Хорошо-с… Я ему и
говорю: «Вот,
говорю, одышка, то да се… Ты доктор, лечи отца!» Он сейчас меня раздел, постукал, послушал, разные там штуки… живот помял, потом и
говорит: «Вам,
папаша, надо,
говорит, лечиться сжатым воздухом».
«Сиротка, —
говорила она ей, — у тебя нет
папаши, нет мамаши, я тебе буду все…
— Зачем,
папаша, это совершенно не нужно! —
говорил Павел, не беря сначала денег.
Потому,
говорят,
папаша тебя в клубе аглицком в карты тогда проиграл; так я,
говорят, несправедливым сие бесчеловечие нахожу.
Passons, как
говорит папаша, и, в скобках, не сердитесь на мое многословие.
— Да с какою еще радостью! Только и спросила:"Ситцевые платья будете дарить?"С превеликим,
говорит, моим удовольствием!"Ну, хорошо, а то
папаша меня все в затрапезе водит — перед товарками стыдно!" — Ах, да и горевое же, сударь, ихнее житье! Отец — старик, работать не может, да и зашибается; матери нет. Одна она и заработает что-нибудь. Да вот мы за квартиру три рубля в месяц отдадим — как тут разживешься! с хлеба на квас — только и всего.
«Душечка,
говорю, Палагея Евграфовна, не смущайте и не отговаривайте
папашу.
—
Папаша, посмотри, какая я замарашка, —
говорила она.
Он, как я уже
говорил, ничего в мире так не боялся, как нежностей с братцем,
папашей или сестрицей, как он выражался, и, избегая всякого выражения чувства, впадал в другую крайность — холодности, часто больно оскорблявшую людей, не понимавших причин ее.
— Нынче,
папаша,
говорят: писатель.
— Встаньте,
папаша! Да встаньте же, —
говорила Наташа, — ведь мне тоже хочется вас целовать…
— Меня не признают, — продолжал он, как бы засыпая. — Конечно, я не гениальный администратор, но зато я порядочный, честный человек, а по нынешним временам и это редкость. Каюсь, иногда женщин я обманывал слегка, но по отношению к русскому правительству я всегда был джентльменом. Но довольно об этом, — сказал он, открывая глаза, — будем
говорить о вас. Что это вам вздумалось вдруг ехать к
папаше?
— Без тебя тут до обеда приходила Юлия, — сказала она. — Как я поглядела, она не очень-то верит своему
папаше. Пусть,
говорит, вас лечит мой папа, но вы все-таки потихоньку напишите святому старцу, чтобы он за вас помолился. Тут у них завелся старец какой-то. Юличка у меня зонтик свой забыла, ты ей пошли завтра, — продолжала она, помолчав немного. — Нет, уж когда конец, то не помогут ни доктора, ни старцы.
— Нет,
папаша, это все — не то, не то! Я не умею возразить вам, но я чувствую — это не так! —
говорила Любовь почти с отчаянием.
— Поди ж ты! Как будто он ждет чего-то, — как пелена какая-то на глазах у него… Мать его, покойница, вот так же ощупью ходила по земле. Ведь вон Африканка Смолин на два года старше — а поди-ка ты какой! Даже понять трудно, кто кому теперь у них голова — он отцу или отец ему? Учиться хочет exать, на фабрику какую-то, — ругается: «Эх,
говорит, плохо вы меня,
папаша, учили…» Н-да! А мой — ничего из себя не объявляет… О, господи!
— Почему вы,
папаша, всегда так
говорите со мной, — точно я маленькая или очень глупая?
—
Папаша крестный! — оскаливая зубы, сказал Фома. — Я еще ничего не сделал, значит, рано мне рацеи читать… Я не пьян, — я не пил, а все слушал… Господа купцы! Позвольте мне речь держать? Вот уважаемый вами мой крестный
говорил… а теперь крестника послушайте…
— Вы не то
говорите,
папаша! — мягко сказала Любовь.
Анфиса. Сидят теперь внизу под лестницей… Я
говорю — «пожалуйте наверх, нешто,
говорю, можно так», — плачут. «
Папаша,
говорят, не знаем где. Не дай бог,
говорят, сгорел». Выдумали! И на дворе какие-то… тоже раздетые.
— Были мы, —
говорил он, — с вашим
папашей на войне в Пруссии и Цецарии. Вот дяденьку Петра Неофитовича пулей в голову контузили, а нас-то бог миловал.
—
Говорят, она очень хороша,
папаша мамаше рассказывал, — вставила одна из девиц, — мамаша даже рассердилась.
Вот в одно прекрасное утро я
говорю вам: «
Папаша, я чувствую потребность помолиться; отпусти меня денька на три на богомолье!» Вы, разумеется, сначала заупрямитесь; я покоряюсь вам безропотно.
Глафира. Оттопырится нижняя губка, явится повелительный тон, величественный жест. Как мила и нежна я буду с посторонними и как строга с вами. Как счастливы вы будете, когда дождетесь от меня милостивого слова. Уж не буду я суетиться и бегать для вас, и не будете вы
папашей, а просто Мишель… (
Говорит лениво.) «Мишель, сбегай, я забыла в саду на скамейке мой платок!» И вы побежите. Это вот один способ заставить жениться; он хотя старый, но верный; а то есть еще и другие.
Наконец я
говорю вам: «Милый
папаша, ты любишь холостую жизнь, ты не можешь жить иначе, — сделаем вот что!
Глафира. Но вот однажды, когда ваша нежность уж не знает пределов, я
говорю вам со слезами: «Милый
папаша, мне стыдно своих родных, своих знакомых, мне стыдно людям в глаза глядеть. Я должна прятаться от всех, заживо похоронить себя, а я еще молода, мне жить хочется…»
— Они заперты,
папаша! —
говорила я. — Подожди: вечером, когда мама пошлет менять, потому что медные деньги, я видела, все вышли.
— Из близких мне я могла бы указать вам на одну, если бы она была в Москве. Ты догадаешься,
папаша, о ком я
говорю.
— Не затевайте скандала. Доказать вы ничего не можете, хотя и богатый. Я
говорю: пошутить хотел. Я
папашу вашего знаю, много раз на гармонии играл ему.
— Не время теперь
говорить об Илье,
папаша.
Ирина. Ах, поверь, поверь! Погоди, я пришлю сейчас к тебе
папашу,
поговори с ним. (Отходит.) Милый, милый! (Посылает поцелуй и уходит.)
Слетают ко мне, к кроватке, ангелы и
говорят: люби
папашу и мамашу и во всем слушайся!
По-моему, когда уже допустит мое рождение
говорить мне в глаза «ты», так очень легко услышать от него:"ты,
папаша, дурак! ты, мамаша, глупа!"
— Делай, как знаешь, только не остаться бы нищими! Жалко, —
говорит, —
папашу: хочет он тебе добра и много принял греха на душу ради нас…
— Кабы видели,
папаша, какой он бедненький, грустный, —
говорила она. — Если придет, приласкайте его хорошенько.
«Вот, —
говорил он сам с собою, — приедет Катя, сорвет румяное яблочко с дерева, скушает его и подумает: ведь
папаша приготовил ей эти яблочки.
— Что это вы,
папаша, ныне так скучны? —
говорила Катя, ласкаясь к отцу. — Все считаете по пальцам. Уж не беспокоят ли вас какие счеты?